Из книги "Путь разрешения"

Предоставлено "Митиным Журналом"

www.mitin.com

________________


СВЕЖЕСТЬ
1.
Мякоть одна часть от света, другими будут
смерть, и по иному смущен дух. Посреди времени
тело поймано в свет. Коже тут
не остыть, если мысли разрозненны.
Свет вращает их, каждую, в меру их темноты.
В музыке это жужжание или ток
в переменах. Дыханию стыть у губ.

2.
Мягкость лица, мягкость позднего, мягкость
времени. Все трое есть призраки,
духи явления, духи прибывшие, духи
некоей формы. И не обернуться, раз ты
здесь ожидался, здесь принят, здесь
остаешься. Место скрывается, ищется, место
остается тобой. Изображение
книг, неизвестной материи, и лицо твое.
Голос стынет у двери.
Грань прикрывает молчание.
Дыхание сперто порогом.

3.
Двоение вечера в черном и белом.
Кукла кружится в куполе. Свеча облекает
мертвых, как знак тем, кто потянется
следом, безмысленно.
Комната в завязи льда возвращается,
место губам. Мягкость очерчена вкруг,
без следа и напевно. Улыбка нимбом широкая.
Чаши
как приглашение к свадьбе.

4.
Смотришь в капкан, и молчание
из темноты улыбается в трещинах
света нежен его нрав. Пар
как мысли, как свет в тень ложится.
Лицо и листы, облачение, эти обломки
мысли, медленно молкнут их звуки.
Окончания гаснут в труде.

ВЛАДЕТЕЛЬ
Ливень прошел по гумну, что над погребом
с белым домом в соседстве, и старый
соскребая золы в котелок говорил
Я увидел зарницу когда я увидел сову.

ОПАСЕНИЕ
Когда-нибудь слова не будут значить
того что могут и другим и мне.
Нее поменял ли я их так что их значение
известно только мне и все же
не понимаю?

ВЬЮШКА МАКСУ ЖАКОБУ
На пясти три звонка из воска
оплачены деревьями. Не птицы
летят, лимоны, сыгранные в тени
от лампы кремовых перчаток. Скоро
служебных тачек серебро увидим
все церкви города как вдруг
и каждая
сама себе одетая
дождем.

ЛОРЕНС
И как я шел к вершине той что
и песок увидел порожденный сном его.
И тот был россыпью прошедшего давно
как пустошь площадью была
и впал бы человек в безумие, с ума
во сне увидели его.

ЗАТОН В ОКНА
Вот тот снега свет на пологе, снова дым
вверх идет, и навес поглощает, и я думаю
где ворота цепи. Что все это нисходит
к письму, видишь ли. Как корка коре времени. Странствия
книзу по трапу колодцев и к сердцу, но все же закрытому
дна не достигнешь.

Снега свет на ступенях, снег следов птичьей полости.
Праздник пясти и к месту, и ладно. Что все же рябит холодом
в этих проклятых комнатах. Я пожертвую голову книзу
клюва озеру, и щипцы тут. В лодке жгутый изюм, дранка
и торф полости. Снова скреплю к небесам. Ты узнаешь
кричать и фырчать двери, капуста плывет. Я лежу
крепко птицей, как вертится в пламени. Утро протянется
в несомнении также быть палкой, и плюс.

Я был рожденный на глине, и завязь навеса. Здесь увидать
солнце наскрозь, копь зрачку. Если еле скреню свою голову
влево смотрю снег, что сочится во тьму рощи.
Я подгляжу своих птиц на свободу, шапки дуба долбить.
Камни вместе.
Эта дорога замерзнуть и мреть, две затрещины пропесочить
голову к месту. Да, я писатель наборщик. Я сокращаю удары
застыть.

Места не быть очередности, комнате. Слышно вкруг.
Здесь будь прочерк, и подтвердит звука свист, что идеям
творить. Змею вырубить. Наручники выпали солнцу. Если убавить
от памяти, шлих достанет ладони. Окончания
сводят к руке. Я встаю, раскачаюсь, колени
к объекту, письмо стерто. Письмо вдарит докуке. Свернувшись
я поймал и переспал бы его. Только день, лжи ни тени.
Все как снова, беззначие грабит. Койке быть озеро, льдинки
жестоки. И тяжело, отчего облака не провисли.

ОКО ПЕРУ, СЕРДЦЕ ЛАМПЫ
Где-то в воздухе камень
призывает покою
все что движется и не свет


Я на солнечном гребне
камень врезанный к связи
ничему но и все же
вдали поднимается свет


Ты ли все ходишь по городу синего камня,
поле в связи "ся" с горами, а то
и с другими? Паровозный гудок ветхой древности,
Сатурн и Юпитер встают вместе. Голо
вкруг мощи. Как они заперли камни?


Я же стою сжатый стенами Инков,
камни хватки. Арфист слеп в песке, песне
руки держит в восстании, срезы углов.
Солнце не по зениту в индейском прошедшем, поселки
лозы Местизо несклонны. Столь прихотлив и изменчив
как очко Аппалачей, и солнце приносит
кукольный ропот решеткам Фанта. Сок
зеленый неон тонет пепел, тенет пьяниц попепельней.
И все же в Перу, сомневаюсь началу.



В мире была тишина, голоса
мыльные камни. Траву во дворе
мы обсуждали, а они топтали. Солнце
луна и прочее. Треноги были шляпы.
Гранит бы подошел как краги камню.
От поселения на гребне времени
все человечество отстало, постепенно. Мы должны
идти туда. Мы не могли отстать
и говорили.


Она кричала в горе мальчика что мог
взять флягу от нее, звонили стены
Там, под избытком лет Перу, под пеплом
присыпан скрип от знака Фанта
Наш поезд отходил в плаще и неге
бесценных слитков возвращенных в камень
И это было ночью, ночью дня который
вернется ли


Где свежая вода сражалась в родниках
не Греция, Перу, но свет рождался.
Там девочка индейцев по холму бежала
с ягненком на руках застыть монетой
Того кто вычел в отражении
душа отвергла



Мы шли одной цепью по ветреным камням
туманам отстать и с горами столкнуться
Мы могли лишь представить как это их выводило
солнце одно время для их года


Если пойдешь в высоту
небо вычтешь.


Мы осторожно сидели и слушали. Это было
как парк. Это не было. Иногда ощущение
того, что скреплен здесь. Камни были заложены
ближе, что некуда. Может, они и не знали
значения "над"? Им хотелось
к земле стать.


"Все разъятые камни жаждут снова соединиться
частью большого всемерного камня, его
порождение. С болью
мы их обязали".


Мы не знали где солнце.
Разные меры камней и растений вставали
согласно начертанным таинствам.


"Мир присутствует. Ты не придешь.
Ты не выйдешь".



Таинства все драгоценны, должны сохраняться
Солнцу затвор небеса
Камень хлебу и времени пряслице
И по дороге лозы заключи в фонари
Таинства все драгоценны, должны сохраняться


А душа так легка и плотна ноша
А душа так легка и плотна ноша
Дребезжание дерева, короб удара
Потряс
От неверия вдаль уходящего, околосущего, таинства
Таинства все драгоценны, должны охраняться.


Возвращайся любви до хрустальных сетей пройти
Все замки это мхи, как скалы сплетаются
Таинства все драгоценны, должны охраняться
Человек на скале и не здесь, копь волос
Сочетание рифмы как лампе спичка
Лампы же язычок оку всех в общем
А пришельцы так редки, туман насмехается
Таинства все драгоценны, должны сохраняться



Что это будет, если какую вещь заключить в картину?
Инки молились на радугу. Сказано,
их жрецы поцелуи слали встающему солнцу.
Вот причины вещам: уходить, оставаться.
Когда я вошел, наконец в Мачу Пикчу, то мне
захотелось взобраться все дальше и дальше
в руины. Всякий раз мог опомниться
в каменной келье, откуда мог выйти единственно
по следам, как вошел. Так говорится, когда
не сохранилось в письме - "Никому
не известно". Все Инки ушли,
но не камни. До времени
солнце, звезды.


В камнях еще живет ночь Инков.
Ты можешь отыскать ее на полосе
у склона света. Больше жизней, но
всегда близка. Течение.


Такое чувство, что не весь я здесь
проскальзываю вниз картины своего ума
и лампа что за ними
отбрасывает в свете то что от меня осталось


Зеленая змея на синем камне
И синяя змея на черном камне
Не черная змея


Пчел Запах



стрекотанию пасти следы
пасть солнцу


Есть вода в аллее.
Есть звук, что к языку, и звон.
И камни сокращенные от кожи
забвения, почти свершенного.
Где голос был, там место
камню.


К т о т ы?

(повтор запятнан звуком тона)

Я видел область человека в Мачу Пикчу, это был
не я. Не черная сороконожка вдвое
на лестнице, ее и Гинсберг видел, нет
никаких повторов. Но теперь мне холодно
в полуподземной комнате на западе от Массачусетса, и я
воображаю глубину ночей и улиц Лимы.
Непроницаемые черные глаза, как темь сочится
из их ноздрей, и темнота наощупь скрывает вещи.
Войти на бесконечный путь, никем
не обретенный.



Темная лампа Перу


Потом Лампа из Всех Цветов. Синие
стены, что блузы из бирюзы. Руды бурого
вооруженной земли. Вершины горят, не согреты
солнцем. Провалы в камнях покрываются
дерзостью Инков. Как я забуду, я буду
здесь не навечно.


В долине Андов железнодорожная лампа
мерцает на стыке хода. Одинокий индеец
плетется по склону времени, и звезда.


Мачу Пикчу раскопки моей жизни.


и образом одержимый, впоследствии.