Лодка и холод

Предоставлено "Митиным Журналом"

www.mitin.com

________________


Такой вид у тебя, дорогая, что будто ты из Казани - сиротка. Веет остылостью, пылью, худая фигура твоя сутулится в проеме дверей. Кто-то, кажется, умер - или нет, умирает, прадедушка друга, и ты, такая деловитая и хваткая со смертью, привыкшая (так, что смерть на тебя не обращает вниманья), за кем-то там ухаживаешь, сурово даешь указанья, с лаской меняешь им воду в графине - улыбаясь, как сестра милосердья под блондинистой челкой, которая вынесла, плача, обдирая руки об наст или глину, многих солдат, а потом цинично, тело свое отдавая, с молодыми ребятами из подразделенья Чухрая хлестала спиртягу, анекдоты травила.

Милая моя, в тебе столько женскости. Угловатый локоть, подчеркивающий полную кисть, твоя походка летящая, - ты такая нестойкая, падкая, скользящая по своей палубе в Ричмонде, в своей каюте хлопочущая, в такой уютной падкой каюте с цветистым ковром на полу. Ты ешь артишоки, с таким же холодом ты бы, наверно, рябчиков ела или пеленала мертвых младенцев, ты очень худая, ты такая худая, приходит на ум мне, что, наверно, не ешь. Это ты, сказали мне, перевела "Дон-Кихота" с испанского - ведь ты переводчица, у тебя в холодильнике простое, в бутылке, вино. Ты приходишь с улицы в комнату и садишься на кресло, удобно и жестко сидя, ты ножом отрезаешь сырные ломти. Кожа у тебя как у девушки, под глазами нету морщин. А ночами ты сидишь в этой лодке и подаешь сигналы азбукой Морзе, сзываешь на ласки Сирен. У тебя такая синяя, морская рубашка, и ты пришиваешь к ней золотые пуговицы, в перерывах между твоими переводами Сервантеса, и показываешь своей кошке. Ты знаешь, что женщина и кошка на лодке - несчастье, но для тебя это не важно.

Твои глаза непроницаемые, фаянсовые, в них ничего не отражается, иногда они застывают, у тебя белые-белые руки. Зачем ты встаешь? Ты приносишь ведро, чтобы выбросить мусор.

И вот, когда лодка качается, и такое тихое-тихое, но нарастающее позвякивание слышится, ты выходишь на море. В твоей душе перекликаются тени морских чудовищ, ушедшие корабли, всплески рук утонувших людей; там зыбь и холод, морское пустое качанье; твои полные теплые губы ищут мои, грудь твоя близко, белое тонкое упругое тело не знает опоры, волоски водорослей зеленеют на коже, ты открываешься мне навстречу как рыба, сияет золото глаз. Тела соприкасаются и проходят друг сквозь друга по волнам, по всплескам, холодеет дыханье, изморозью покрывается палуба, торжественным льдом обволакиваются снасти, каюта становится ледяным домом. Ты замерзаешь в объятьях, а в глазах твоих леденеет пепел и пламя Помпеи. Ты говоришь о каких-то исчезнувших жизнях, и как белый парус опадает постель.

Декабрь 13, 1996